BAUL

Источник

Таңғы Таң, это рассвет независимой республики. Национальный суверенитет, культурная реабилитация, социальные сдвиги, а в корне всего: дикий капитализм. Это был наш «конец истории», если говорить языком Фукуямы. Люди обменивали, покупали, продавали, искали прибыль и пути к благополучию.

Если бы KRI захотел заархивировать дух этого момента, он бы отправился на базар и посмотрел, чем пользуются люди. Именно рынок превратил Казахстан из полупустой советской республики в жемчужину Центральной Азии, где правят деньги.

Таңғы Таң, это утро 16 декабря 1991 года и всё, что последовало. Плановая экономика распадается на глазах, рубль превращается в пустую бумагу, связи между республиками рвутся. Старые зарплаты перестают кормить, советский социальный контракт (гарантированная работа, жильё, детский сад) исчезает за считанные годы. На смену ему приходит другое, неписаное, но абсолютно реальное: выживай, торгуй, ищи.

Главным героем этого десятилетия становится челнок. Тысячи вчерашних инженеров, учителей, врачей отправляются в Стамбул, Урумчи, Дубай и оттуда партиями в баулах привозят одежду, обувь, ткани, бытовую электронику. Базар, точка сбыта. «Барахолка», «Хуалиан», «Зелёный базар» в Алматы, это не просто торговые точки, а гигантские социальные машины: там формировались цены, знакомства, социальные лифты, языки общения. Здесь, в торговых рядах, стихийно и без всякого плана рождалась новая казахстанская городская прослойка.

Сам баул, объект гибридный и в этом смысле эпохальный. Полипропиленовый клетчатый мешок китайского производства стал визуальной константой 90-х на всём постсоветском пространстве. Англоязычные антропологи позже назовут его «Ghana-must-go bag» или «Bangladeshi laundry bag», но для нашего региона это прежде всего «китайский баул», неотделимый от челночества.

Параллельно с рыночной суетой шла тихая, упорная работа переопределения: в ноябре 1993 года появляются первые тенге, и с первых же выпусков казахстанские банкноты собирают новый национальный пантеон: Аль-Фараби, Суюнбай, Чокан Валиханов, Абай, Абылай-хан. Деньги становятся микрогалереей возвращаемой памяти.

Интерпретация

Баул, неизменный спутник казахстанского базара. К нему приколота газета, попытка зафиксировать мгновенный снимок стремительно меняющегося мира.

Кепки, с первыми казахстанскими банкнотами, пришитыми сверху. Когда-то говорили «хлеб всему голова»; в эпоху становления Казахстана эта формула слегка сместилась. Банкноты, это ещё и возвращение к истории, поклон предшествующим эпохам до КазССР: к Orda и к Alash.

Изделие

Шоппер «BAUL». Высокая сумка-шоппер из плотной ткани с вертикальными полосами отсылает к знаменитым «китайским» баулам 90-х, с которыми ездили на базар и челноки. Форма сделана более аккуратной и городской: жёсткие ручки, длинный ремень через плечо.

Спереди, архивный ярлык TARIH с описанием сумки как объекта эпохи базаров и шатких рыночных поездок, а сверху небольшой нашивной патч с условным названием рынка. Это уже не просто хозяйственная сумка, а переосмысленный контейнер для памяти о первой волне дикого капитализма в Казахстане. Нашивка на правой стороне сумки отсылает к популярной казахстанской газете («Вечерняя Алма-Ата»). В нашей интерпретации она называется «Весенний Алматы 00х». Текст ниже посвящён Зелёному базару, любимому городскому месту, которое вскоре может практически исчезнуть из городской среды, но сохранится в памяти города. Упоминание «третьего выпуска» отсылает к тому, что это наш третий дроп.